Проснулся Томми с тяжестью в голове и холодом железа на коже. Подвал пахнет сыростью и пылью. Цепь короткая, прикована к стене. Последнее, что помнит — темный переулок, удар сзади. А теперь перед ним стоит незнакомец в аккуратной рубашке, смотрит спокойно и говорит, что хочет его "исправить". Смешно. Томми дергает цепь, пробует вырвать крепление из стены. Не выходит.
Хозяин дома — его зовут Генри — не злится. Приносит еду, воду, говорит тихо. Говорит о порядке, о правильных поступках. Томми плюет ему в лицо. Потом приходит жена Генри. Она молча ставит тарелку с супом чуть ближе. Их дочь-подросток однажды спускается в подвал, оставляет на стуле книгу в мягкой обложке. Томми отшвыривает ее ногой. Но скука берет свое. Он начинает листать страницы.
Дни тянутся. Генри перестает запирать дверь подвала. Цепь остается, но Томми уже не рвется с такой яростью. Он слушает, как за стеной смеется дочь, как жена напевает, готовя ужин. Однажды вечером он помогает Генри починить протекающий кран — просто потому, что тот не справляется один. Руки сами потянулись к инструменту. Потом он садится с ними за стол. Не потому, что его заставляют. Просто так вышло.
Он ловит себя на том, что думает не о побеге, а о том, правильно ли он затянул гайку на том кране. И ненавидит себя за эту мысль. Но ненависть уже какая-то вялая, без огня. Мир за стенами этого тихого дома вдруг кажется ему шумным, чужим и очень, очень далеким.
